— Что самое сложное в работе жюри? Слушать 25 раз “Pezzo capriccioso” Чайковского?

— Самое сложное – провести черту между своим вкусом и способностью судить бесстрастно. Разумеется, все могут судить со своей колокольни, с позиции своего вкуса, но, когда я слушаю своих коллег, всегда стараюсь отстраниться от своих личных музыкальных идей, своих целей и пытаюсь представить, что я сам являюсь участником.

Поставить себя на их место. И попытаться понять, если у них набор тех качеств, что необходимы для артиста: эмоции, техника, вкус, навыки, интонирование, любовь к музыке, музыкальность, природный талант, ну и, конечно же, дисциплина. Это те факторы, на которые я обращаю внимание.

Конечно, наиболее сложным в моей работе в качестве члена жюри является именно процесс отстранения и дистанцирования от моих личных взглядов. Я очень стараюсь этого добиться и воспринимать и уважать музыкантов разных школ, с разными предпочтениями во вкусе, в игре.

— Конкурсанты все очень высокого уровня, они прошли жесткий отбор. Как выбрать из них?

— Да, на конкурсе представлены очень талантливые музыканты. Конечно, не все одного уровня, но в целом общий уровень невероятно высокий.

На мой взгляд, это один из самых крупных и престижных конкурсов в мире, к тому же проводится в одном из самых красивых, самых музыкальных городов – в Петербурге. Уважаю и восхищаюсь идеей этого конкурса и тем, как он создан, начиная с архитектуры и заканчивая музыкой.

Сам зал, в котором музыканты выступают – все эти элементы рококо в архитектурном убранстве зала! А эти маленькие пары ушек, по форме напоминающие раковины: мне потребовался целый конкурс (когда я работал в жюри предыдущего XV конкурса), чтобы увидеть все эти элементы декора и сообразить, что они напоминают ушки. Я даже поделился этим наблюдением со своими коллегами. Их это привело в восторг.

Даже сам зал (Малый зал Петербургской филармонии, старейший концертный зал Петербурга) вызывает столько уважения к этому событию. Я думаю, каждый участник понимает, где он играет. Мне очень приятно видеть их уважение и какое-то посвящение себя этому конкурсу.

Конечно же, они все очень талантливы и высокопрофессиональны. И дело даже не в сложности выбора, но требуется очень много часов прослушиваний, много работы, чтобы ясно понять, кто является наиболее ярким. Я делаю заметки, я их тщательно сравниваю, чтобы ничего не пропустить мимо своих ушей, своих глаз, не допустить никаких ошибок и достичь какой-то ясности, кто из участников пройдет дальше.

— Можно ли говорить о каких-то основных проблемах в виолончельном исполнительстве, судя по игре такого количества высококлассных молодых музыкантов? Может быть в понимании стиля? В исполнении Баха?

— Искусство очень сложно сравнивать. Но игра на виолончели – это так же ремесло. И сложно именно сочетать ремесло и искусство. Это развивается с годами. Когда я был молодым виолончелистом, я был хорошим музыкантом, но я не уверен, что я был хорошим артистом.

Теперь, я надеюсь, я достиг большего, как артист. Возможно, что как раз наоборот, я стал менее искусен как ремесленник. С годами музыканты немного теряют физический тонус, физическую силу. Мы смотрим на конкурсантов, – конечно, поразительно какая у них сила мышц и гибкость, как быстро бегают их пальцы!

Я думаю, что в большей мере мы как раз будем смотреть не только на ремесло, мастерство игры, но и на искусство, нам надо увидеть и услышать начало созревания искусства артистизма, приобретения вкуса в исполнении в игре на виолончели, становление личности музыканта, которая будет развиваться в течение нескольких десятилетий. Может быть, тогда мы сможем оценить их по достоинству.

Поэтому я щедр в своих оценках, особенно к тем, кто, может быть, идет ва-банк, рискует ради артистизма, делает не совсем грамотные, не совсем мудрые решения, но проявляет себя как артист, как личность, художник.

Я помню себя в возрасте 20 лет, и я уверен, что я не всегда делал верный, мудрый выбор, но я был очень горд, что я играю на виолончели, поэтому я думаю, что это искусство музыканта начинается с исполнительства и любви к инструменту, а заканчивается настоящим артистизмом и большим искусством.

— Очень многие из конкурсантов, приехавших из разных стан, учатся в Германии, чаще всего в их биографиях встречаются – Академия Кронберга и Берлинский Университет искусств. Значит ли это, что Германия сегодня – центр притяжения для виолончелистов, своеобразная мекка?

— Я бы сказал, что музыка путешествует по всему миру, мы как раз с коллегами недавно это обсуждали. Да, Германия сегодня очень сильна и притягательна для виолончелистов. И можно провести параллель с футболом или баскетболом.

Мы часто думаем, что какая-то нация держится на какой-то позиции в конкретных видах спорта, или какое-то искусство связано с конкретной страной, как вдруг ситуация меняется, все смещается… Я думаю, что когда-нибудь придет время, когда люди обратят свой взор на Восток, и поедут туда, чтобы учиться музыке.

Сегодня и в Корее, и в России, в Америке, в Англии, во Франции, в Колумбии, и во многих других странах я вижу очень много талантливых музыкантов с сильной любовью к музыке. В силу своей национальности они тоже могут создать что-то особенное, особый характер.

Многие из тех выдающихся музыкантов, которые внесли вклад в развитие всего ХХ века, родились в Одессе, там в какой-то момент все сошлось в одну точку. Где угодно может быть создана определенная атмосфера и почва взрастить таланты и позволить им “благоухать”.

Для меня Санкт-Петербург (не только потому, что мы сейчас в нем) демонстрирует особую глубину любви к музыке. Я ощущаю здесь современный музыкальный ритм, верю, мы будем слышать о Санкт-Петербурге еще больше в последующие годы. И это подтверждает то, что сейчас здесь проходит этот конкурс, на таком уровне, с таким жюри и с такими участниками.

Наталья Кожевникова «РГ»

Источник: https://www.classicalmusicnews.ru/interview/jan-fogler-2019/